Факторы влияющие на долголетие особей пчелиной семьи

Несколько раз упоминалось, между про­чим, в этой книге о том, что в наших условиях пчела, появившаяся на свет весной или летом, живет в среднем не больше шести недель, тогда как рожденная осенью живет и шесть месяцев и дольше.

В том факте, что осенью семья оказывается состоящей из пчел вынос­ливых и достаточно долговечных, чтобы пережить трудности зимовки и. не потерять к весне способности воспитать первое весеннее поколение, еще с одной, и с очень важной, стороны раскрывается биологическая цельность пчелиной семьи, слаженность ее как единства.

Итак, одни поколения пчел живут шесть недель, другие — шесть ме­сяцев...

В науке подобные явления именуются «сезонной изменчивостью про­должительности жизни особей разных поколений». Однако дать название какой-нибудь закономерности еще не значит понять ее. Между тем здесь есть над чем задуматься.

Ведь в семье, которая не сменяла матки, пчелы, хотя бы и разных поколений, это — родные сестры, к тому же еще и одинаково воспитан­ные. Они происходят от одних и тех же родителей, они развились из одинаковых яиц, сформировались в одинаковых ячейках, выкормлены одинаковым образом. Почему бы, казалось, им не жить одинаковый срок?

Но вот в этой же семье и, следовательно, от тех же родителей и из такого же яйца, теми же пчелами выкармливается матка, и она способна, как известно, прожить даже пять лет. Причем на этот раз нет никаких данных, которые говорили бы, что матка, выведенная в семье весной, ме­нее долговечна, чем выведенная осенью. Значит, само по себе время рождения может и не иметь в данном вопросе окончательного значения.

В чем же тут дело? Попробуем только мысленно сопоставить такие сроки жизни трех родных сестер: шесть недель, полгода, пять лет. Эти различия кажутся просто фантастическими.

Для того, кто нормально живет на свете всего шесть недель, даже шестимесячный, не говоря уже о шестидесятимесячном, срок жизни является практически бесконечно большим.

Чтобы яснее стали различия, о которых идет речь, полезно перевести их в другие масштабы и сопоставить, скажем, пятидесятилетнюю, двух­сотлетнюю и, примерно, двухтысячелетнюю продолжительность жизни!

Напомним, что зародыш во всех трех случаях одинаков: это все то же полуторамиллиметровое жемчужно-белое яичко, отложенное маткой.

Нельзя не заинтересоваться тем, откуда возникает, чем определяется эта головокружительная разница в средних сроках жизни существ, рож­дающихся из одинаковых зародышей.

Вопрос о матке решается проще. Она действительно происходит из такого же яйца, как пчелы, но ее взрослая личинка выкармливается другой пищей и воспитывается в ячейке, которая по форме и размеру отлична от пчелиных. Кроме того, и взрослая матка проводит жизнь сов­сем не так, как рабочие пчелы. Очевидно, именно в этих особых условиях воспитания взрослой личинки, а также в условиях жизни взрослого насекомого и кроются причины его относительной долговечности.

Но рабочие пчелы всех поколений выкармливаются ведь совершенно одинаково. Почему в таком случае пчела, рожденная в сентябре, способна прожить по крайней мере в пять раз дольше, чем ее родная сестра, рожденная в мае?

Пробуя разобраться в этом вопросе и вспоминая некоторые общеиз­вестные факты из биологии пчелиной семьи, мы сразу обнаруживаем ряд существенных различий в биографиях майской и сентябрьской пчел

Майские и вообще «летние», то есть живущие летом, пчелы проходят свой жизненный путь в семье, которая разрастается, в которой, следова­тельно, с каждым днем становится все больше личинок, требующих вы­кормки, в семье, которая строит соты и расходует огромное количество энергии на полеты за кормом. В то же время эта семья, согретая сквозь стенки улья солнечным теплом, живет за счет нектара и пыльцы, только что собранных с цветущих деревьев и злаков.

Рожденные же в сентябре и позже, «зимние», то есть живущие зимой, пчелы почти весь срок жизни проводят в семье, которая не увеличивается в размере и в которой количество пчел почти все время остается неиз­менным. В течение долгих месяцев зимовки эти пчелы безвылетно живут в улье, сгрудившись в плотный клуб. Они ничего не строят и лишь рас­ходуют корм, собранный летом.

Таковы первые, сразу бросающиеся в глаза, различия в условиях жизни взрослых пчел разных поколений. Необходимо, однако, выяснить, нет ли здесь также и скрытых различий, заложенных в самой природе этих пчел.

Ответить на подобный вопрос может только тщательное исследование.

Несколько проб — каждая по сотне пчел, родившихся в одной семье, в один день, — были заключены в клетки, где они получали одинаковый корм. Все пробы пчел содержались в условиях разных температур. После нескольких недель испытания стало ясно, что при одних температурах пчелы отмирают быстрее, при других — живут дольше. Совершенно оче­видно было, что средняя продолжительность жизни одной пчелы зависит от внешней температуры.

Но когда далее пчел-ровесниц в другой серии опытов поставили в условия разной степени влажности, после нескольких недель испытания выяснилось, что средняя продолжительность жизни одной пчелы вполне определенно зависит и от влажности.

Затем такие же группы пчел при одинаковой температуре, влажности и т. д. были поставлены в одних вариантах в условия разной обеспеченности одинаковым кормом, в других — в условия одинаковой обеспечен­ности разным кормом; наблюдения показали, что на среднюю продол­жительность жизни одной пчелы влияют количество и качество корма, потребленного ею в стадии личинки.

Но после этого оказалось, что и это еще не все, что на продолжитель­ность жизни влияет и характер деятельности пчел во время опыта.

Нет возможности перечислить все варианты терпеливо проводив­шихся исследований. Чем больше разнообразились их направления, тем больше накапливалось свидетельств тому, что на продолжительность жизни отдельной особи могут оказывать влияние самые различные условия. Вывод неоспоримо верный, но при всей его правильности слишком общий, настолько общий, что он был практически бесполезным.

Вот почему в конце концов после всех опытов пришлось поставить еще один.

В первых сериях исследований сравнивались ровесницы, содержав­шиеся в условиях, одинаковых во всем, кроме одного какого-нибудь фак­тора. Теперь для испытания всех проб были созданы условия вполне одинаковые, а разнились, причем не по возрасту, а только по времени рождения, сами пчелы.

Сначала было заключено в клетки и перенесено в термостат с посто­янной температурой и установленной влажностью воздуха несколько проб по сотне пчел, родившихся в одной семье в один из майских дней. Через два месяца в тот же термостат, в те же условия были перенесены пчелы, родившиеся в той же семье в июльский день. Затем то же повто­рили с пчелами, родившимися здесь же в сентябре. Все пробы в течение всего времени испытания получали корм, приготовленный, разумеется, по одному рецепту.

Сравнение продолжительности жизни пчел разных поколений в этих искусственно созданных одинаковых условиях должно было на этот раз показать, только ли комплекс условий изменяет продолжительность жиз­ни пчел разных поколений, или эти поколения действительно различаются и по врожденной способности пчел жить.

Оказалось, что жизнеспособность майских, июльских и сентябрьских пчел, перенесенных сразу после рождения в термостат, не одинакова. Май­ские и июльские пчелы прожили в термостате в среднем по шестьсот часов, а сентябрьские — около тысячи часов, то есть чуть не вдвое доль­ше. Математическая обработка данных наблюдений над многими сотня­ми проб засвидетельствовала, что различие между поколениями вполне достоверно.

Но в таком случае следовало дознаться, чем все-таки объясняется и чем обусловлена большая долговечность «зимних» пчел.

Первыми ответили на новый вопрос анатомы, установившие, что уже у новорожденных «летних» и «зимних» пчел некоторые внутренние орга­ны и ткани тела находятся в разном состоянии. Жировое тело, например, и кормовые железы развиты у «зимних» — долговечных — пчел значи­тельно лучше.

Этот ответ дополнили далее физиологи, показав, что состояние жиро­вого тела и кормовых желез пчелы обусловлено уровнем белкового пита­ния, то есть концентрацией пыльцы в корме личинок.

Попутно выяснилось, между прочим, что из личинок, воспитанных на пыльце, собранной человеком, развивались пчелы, которые живут не­сколько меньше, чем их родные сестры-ровесницы, выращенные на пыль­це, собранной на тех же цветках самими пчелами. Это значило, что уже по дороге от цветков к гнезду пчелы начинают подготовлять для себя пыльцевой, белковый корм и в полете успевают существенно изме­нить его.

А тот факт, что в пыльце разных и цветущих в разное время расте­ний содержится разное количество переваримого белка, давно был уста­новлен биохимиками.

В конце концов пришло время, когда все вновь добытые знания пора было сводить в систему.

Из новых фактов явствовало, что разное количество скормленной ли­чинкам пыльцы разных растений по-разному влияет на развитие желез и жирового тела у пчел и таким образом определяет в конечном счете возможную продолжительность их жизни. Получалось, что в зависимо­сти от наличия и состава корма (но также и от состояния семьи, особен­но от количества выкармливаемых семьей личинок) — молодые пчелы и оказываются или «летними» — коротко живущими, или «зимними» — живущими в несколько раз дольше.

Самый верный способ проверить правильность такого вывода заклю­чался в том, чтобы научиться, невзирая на сезон, по желанию получать поколения «летних» пчел зимой и «зимних» — летом.

Было бы слишком долго описывать план и подробности постановки соответствующих экспериментов, сводившихся в конечном счете к пере­стройке хода обмена веществ в семье. Скажем здесь только об итогах одного из таких опытов: пчелы, рожденные летом, то есть такие, кото­рым полагалось прожить не дольше шести-семи недель, благополучно продолжали жить в семье не только через пятьдесят дней, но и через сто, двести, триста и даже через четыреста дней.

Средний «лимит» продолжительности жизни для пчелы летнего поко­ления оказался превзойденным в опыте по меньшей мере в десять раз. Эти пчелы прожили по десяти пчелиных веков!

Эксперимент, так решительно отсрочивший наступление закономерно­го конца, показал, что продление естественного срока существования особи — задача вполне реальная.

Отнюдь не следует, однако, думать, что здесь была одержана какая-нибудь особенная «победа» над природой. Нисколько! В самом факте, который удалось добыть экспериментаторам, не было ничего принци­пиально нового.

Трутни, например, живут в общем всего около ста дней. Но умира­ют они совсем не потому, что не способны жить дольше, а лишь потому, что их жизнь насильственно пресекается пчелами, изгоняющими их осенью из гнезда. Если же, как бывает обычно в семьях, потерявших матку, трутни не изгоняются, они благополучно перезимовывают и могут жить до двухсот пятидесяти, до трехсот дней и больше.

В этом факте мы вправе, думается, видеть еще один из тех случаев, когда исследователь, изучающий семью пчел, заглядывает через нее в сокровеннейшие тайны живого.

Трутни способны жить дольше, если их не губят пчелы, что мы можем наблюдать непосредственно, а пчелы, оказывается, способны жить дольше, если их не выводят из строя условия, что мы можем видеть в эксперименте.

По-видимому, импульс жизни в зародышах достаточен для того, чтобы развивающиеся из них существа могли прожить значительно дольше, — в рассматриваемом здесь случае по крайней мере в пять — десять раз дольше, чем они живут в действительности.

Но если так, то значит можно отодвигать наступление конца, значит, опираясь на богатые ресурсы жизненности, присущие организмам, мож­но оттеснять смерть с ее «законных» рубежей?

Этот вывод принципиально важен со многих точек зрения.

Нельзя не сказать здесь о том, что он весьма убедительно подтвер­ждается и развивается практикой продления жизни целых пчелиных семей.

Пчелиная семья рождается в тот момент, когда она в состоянии роя покидает обжитое гнездо. Это — начало ее индивидуальной жизни. В бла­гоприятной обстановке и при благополучных условиях, в зависимости от разных причин, эта семья через год-два разделяется, «отпуская» рой. После этого в старом гнезде на старых сотах остается жить и развивает­ся, обновляясь в составе, новая семья с полной сил молодой маткой, а рой со старой маткой омоложен переселением в новые условия и, как спрыснутый живой водой, строит новые соты и разрастается с обновлен­ной энергией.

Однако, сколько бы раз ни происходило роение, семья, обитающая в старом гнезде, раньше или позже погибнет.

Рассматривая вопрос о смерти, как о биологическом явлении, Т. Д. Лы­сенко писал: «Если бы растения и животные обладали свойствами бесконечной индивидуальной жизни, то, грубо говоря, они всю жизнь мучились бы. Внешние условия, всегда изменяющиеся в те или иные отрезки времени, никогда не были бы подходящими, соответствующими потребностям ор­ганизмов.

Другими словами, благодаря изменению климата и вообще условий жизни, немыслимы в естественной природе организмы с очень продолжи­тельной индивидуальной жизнью. Эволюция, усложнение растительных и животных форм, только потому и возможна, что все живые формы имеют смену поколений».

Не только в естественных, природных условиях, но и в наиболее близ­ких к естественным производственных условиях колодного, дупляночного пчеловодства довольно часто можно наблюдать гибель пчелиных семей.

Широко известно описание смерти пчелиной семьи, сделанное Л. Н. Толстым в одной из глав третьей части романа «Война и мир».

В этой картине симптомы умирания с непревзойденной зоркостью, чуткостью и тонкостью охвачены не только зрением, но и слухом, обоня­нием, осязанием.

«...В улье этом уже нет жизни. Не так, как в живых ульях, летают пчелы... Из летка не пахнет, как прежде, спиртовым, душистым запахом меда и яда, не несет оттуда теплом полноты, а с запахом меда сливается запах пустоты и гнили. У летка нет больше готовящихся на погибель для защиты, поднявших кверху зады, трубящих тревогу стражей. Нет больше того ровного и тихого звука трепетанья труда, подобного звуку кипенья, а слышится нескладный, разрозненный шум беспорядка... Вместо прежде висевших до уза (нижнего дна) черных, усмиренных трудом плетей соч­ных пчел, держащих за ноги друг друга и с непрерывным шопотом труда тянущих вощину, — сонные, ссохшиеся пчелы в разные стороны бредут рассеянно по дну и стенкам улья. Вместо чисто залепленного клеем и сме­тенного веерами крыльев пола на дне лежат крошки вощин, испражне­ния пчел, полумертвые, чуть шевелящие ножками и совершенно мертвые, неприбранные пчелы. Вместо прежних сплошных черных кругов тысяч пчел, сидящих спинка с спинкой... сотни унылых, полуживых и заснув­ших остовов пчел. Они почти все умерли... От них пахнет гнилью и смер­тью. Только некоторые из них шевелятся, поднимаются, вяло летят и са­дятся на руку врагу, не в силах умереть, жаля его, — остальные, мертвые, как рыбья чешуя, легко сыплются вниз...»

Обнаруживая сквозь смотровое окошечко дуплянки такую семью, пче­ловод отмечал колоду мелом и в первый свободный день выламывал соты для перетопки их на воск.

Все это было более или менее неизбежно до тех пор, пока пчел во­дили в колодах, в которые пасечник по необходимости заглядывал лишь поверхностно.

С того времени как пчел стали поселять в разбираемые и доступные для подробного изучения рамочные ульи, в которых так легко заменять соты, смерть целых пчелиных семей перестала быть неотвратимой.

Теперь гибель пчелиной семьи может быть лишь несчастным случаем, лишь следствием недосмотра, просчета, ошибки пчеловода. Едва при очередной проверке подмечены в каком-нибудь гнезде тревожные симп­томы — исчезновение матки, отсутствие червы, пчеловоду иногда до­статочно бывает дать пчелам в гнездо хотя бы небольшой клинышек сотов с яйцами и молодыми личинками из благополучной семьи, и, если процесс не зашел слишком далеко, эта простейшая операция, которая во многих отношениях сродни подсадке чужой ткани, устраняет опасность гибели. Угрожаемая семья выводит себе на чужом расплоде новую матку и через некоторое время, оправившись, продолжает нормально жить.

Давным-давно пользуются пасечники для сохранения семей этим приемом, благодаря которому жизненный процесс искусственно продле­вается чуть ли не бесконечно. В работе с пчелами это продление жизни оказывается задачей особенно легко осуществимой благодаря тому, что на смену завершившим свой индивидуальный жизненный путь и посте­пенно отмирающим старым пчелам в семье постепенно рождаются новые, молодые.

Незаметно чередующиеся таким образом смены поколений превра­щают семью в органическую структуру, постоянно самообновляющуюся, закономерно самоомолаживающуюся и поэтому способную оставаться живой и жизнеспособной в течение всего времени, пока умелый уход пчеловода продолжает предохранять ее от смерти.

От бесклеточного белка — к клетке, от организованной клетки — к многоклеточному организму — такова линия развития в живой природе. С ней сливается и переплетается развитие, идущее от индивида (одно­клеточного и многоклеточного) к колонии, а от колонии, которая постепен­но и разносторонне совершенствуется в своей организации, к организован­ной колонии, к органическому сообществу, в котором понятие индивида разложилось и стало относительным и в котором на определенном этапе, как сказал Энгельс, уже «...невозможно строго установить понятие инди­вида; не только в том смысле, является ли данное животное индивидом или колонией, но и по вопросу о том, где в процессе развития прекра­щается один индивид и начинается другой...»

«Пчелы», И. Халифман, Госкультпросветиздат, 1952 г.